Главное меню

  • К списку параграфов
ЭСТРАДНАЯ ПОЭЗИЯ. АНДРЕЙ АНДРЕЕВИЧ ВОЗНЕСЕНСКИЙ (р. 1933)


Конец 50-х — начало 60 годов были временем романтических надежд, вызванных бурным развитием НТР. Казалось, что вместе с открытиями в науке рождается новое искусство, новое мироощущение и — новая поэзия. Она была проникнута духом новаторства и раскрепощения человека от власти устаревших и изживших себя социально-общественных и морально-эстети­ческих догм. Эта поэзия буквально ворвалась на эстрадные трибуны, призывая слушателей к обновлению жизни.Вторая половина XX столетия осталась в истории как время грандиозных научных открытий. Человечество впервые вырва­лось в космическое пространство и явственно осознало себя лишь частью необъятной и возможно заселенной Вселенной. Жизнь вокруг стремительно ускоряла темп, наука подарила человеку веру в возможность побывать на других планетах и разгадать секреты космоса. Самое невероятное вдруг оказывалось вполне достижимым и реальным. В эти годы и появляется молодой поэт Андрей Вознесенский, чьи стихи свежо и по-новому отражали это бурное и необык­новенное время. Поэзию Вознесенский определяет как «революцию», как необъятное поле для творчества, эксперимента, как сферу, где возможны самые неожиданные открытия. Поэтому даже банальный пожар в Архитектурном институте, выпускником которого он являлся, воспринимается поэтом, как знамение, как точка отсчета новой жизни, как новая траектория поступательного движения вперед.  Пожар в Архитектурном По залам, чертежам,Амнистией по тюрьмам Пожар! Пожар!...... Все выгорело начисто,Милиции полно.Все кончено!Все начато!Айда в кино! Новой поэзии 60-х стало тесно в замкнутом и узком прост­ранстве библиотек, студенческих аудиторий и книжных мага­зинов, литературных вечеров, и поэты нового времени, в том числе и Вознесенский, «попробовали расширить аудиторию стиха от гостиной до спортзалов». И голос Вознесенского, усиленный микрофоном, в числе многих других, начинает призывно и напо­ристо звучать с трибуны Политехнического института и Луж­ников, и в этом в равной степени остро ощущались и дыхание нового времени, и дань исторической традиции, ибо, как подчеркивал сам поэт, «российская муза всегда была общест­венна, исповедальна — не зря ее отождествляли с совестью». Уже в поэзии раннего Вознесенского «искрится и брызжет звуковая энергия стиха» (Л. Озеров), которая передает молодой задор поэта, его веру в завтрашний день, в свои силы и воз­можности и, одновременно, усиливает осознание скоротечности человеческого бытия, а отсюда — рождает острое желание со­средоточиться на главном, ничего не пропустить и многое успеть.

Мало времени, чтоб мельтешить.

Перелетные, стонем пронзительно,

Я пролетом к тебе,

Моя жизнь!

Мы транзиты!

В своей «Параболической балладе» (1960) Вознесенский сравнивает судьбу со стремительной ракетой, а искусство и твор­чество невозможны для него без прорыва через неведомое, без готовности смело опрокинуть привычное, казавшееся незыбле­мым и «правильным», без дерзкого броска навстречу будущему.

Судьба, как ракета, летит по параболе Обычно — во мраке и реже — по радуге Идут к своим правдам, по-разному храбро,

Червяк—через щель, человек—по параболе.

Сметая каноны, прогнозы, параграфы,

Несутся искусство,

Любовь и история По параболической траектории.

Поэзия для Вознесенского — это прежде всего чудо, чудо чувства, чудо звука, без которого искусство немыслимо, и отсюда — объяснимы, допустимы и логичны самые дерзкие эксперименты со стихотворной формой, которая должна емко и ярко отражать принципиально новое содержание.

Нет смерти. Есть бессмертие. Нет точки. Есть бесконечная прямая, уводящая в бесконечность познания и самопостижения.

Мы в землю уходим, как в двери вокзала

И точка туннеля, как дуло черна...

В бессмертье она?

Иль в безвестность она?

Нет смерти. Нет точки. Есть путь нулевой, вторая проекция той же прямой.

Искусство для Вознесенского «мертвенно без искры, не столько божьей, как людской...».

И залог жизни и бессмертья в человеческой свободе и бес­страшии личности, готовой заглянуть за край неведомого.

Ну кожуру с планеты, сметаю пыль и тлен,

Спускаюсь в глубь предмета, как в метрополитен.

Архитектор по профессии, Вознесенский воспринимает слово как строительный материал, но слово для него — это не мертвый кирпич, а живой организм, с душой, бьющимся пульсом, слово способно и излечить, и больно поранить, и потому слагать вещь из слов — это все равно что «строить стены из живых, трепещущих птиц, из птичьих стай».

Поставь в стакан замедленную астру,

Где к сердцевине лепестки струятся,

Как будто золотые астронавты Слетелись одновременно питаться.

Композиции поэтических сборников и отдельных произве­дений Вознесенского строятся прежде всего на четко продуман­ных принципах архитектоники, и новые циклы и книги создаются им «как новые пристройки» к целостному «зданию» его поэзии.Тема «ваятельства», строительства звучит уже в его поэме «Мастера» (1964), в которой говорится о древнерусских строителях «крамольного храма» и «художниках всех времен и народов». Позднее эта тема усиливается и развивается Возне­сенским в книге «Витражных дел мастер» (1976), главы которой именуются «сколами».Поэт убежден, что подлинное искусство парадоксально по своей сути и исконной природе. В нем невозможны готовые алгоритмы и затвердевшие формулы, и «чем больше прибли­жаешься к натуре, к подлинности, к сути изображаемого, тем больше выражаешь себя, свою индивидуальность».

И фиалки имеют хобби выращивать в людях грусть,

Мужчины стыдятся скорби.

Поэтому отшучусь.

Но при этом Вознесенский смело отметает все обвинения в свой адрес в формализме, в пустой погоне за эксцентричностью и показной оригинальностью.

Меня пугают формализмом.

Как вы от жизни далеки, пропахнувшие формалином и фимиамом знатоки!

Но поэзия Вознесенского — это не «бездумная игра в сло­веса». «Острота ее звучания находится в безупречной гармонии с остротой значения» (Л. Озеров), ибо слово определяется поэтом как «духовная жизнь народа, материализованная в звуке, а за­тем — в высвеченном очертании. Отпадающие поколения уносят с собой отсохшие словообразования», и потому слово «биологично» и «растительно».

Наши спины, как лунные раковины,

Что замкнулись за нами сейчас,

Мы заслушаемся, прислонясь,

Мы, как формула жизни двоякая.

Искусство всегда связано у Вознесенского с «преодолением барьеров». Это яркий и емкий способ для человека «выразить себя иначе, чем предопределено природой».

Я помню птиц неумолимой Вечности,

Я помню хруст их клювов и зрачков...

И отлетали ножки от кузнечиков,

Как дужки отломавшихся очков.

Поэтическая форма стиха, его «архитектура», уверен поэт, должна быть с точностью выверена, соразмерна в пропорциях и безусловно гармонична, как и архитектура площадей и зданий.На соразмерности пропорций и вечном стремлении к гармо­нии основано мироздание, природа и сама человеческая душа. По­тому, напоминает нам поэт, «земля тянется к нему. Но и небо тянется к земле. Так задуман человек. Поэтому пропорции нашего тела и растут в золотом сечении по направлению к земле». И чело­век неизбежно «ощущает, осознает себя частью общего, вечного».Музу архитектуры поэт называет «полной ионического ли­ризма», но она «не терпит бесхребетности, аморфного графоманства и болтовни», так как «цели ее истинны», «пропорции человечны», потому что она «создает вещь одновременно для повседневного быта и для Вечности».Отсюда архитектура д ля Вознесенского — это «не профессия, а способ мышления художественный и конструктивный». Смысл стиха должен быть нанизан на архитектуру формы, и потому не случайно, напоминает нам Вознесенский, «начиная с Горация, поэты уподобляли себя зодчим. Оды Державина подобны гулким анфиладам барокко, Фет построил себе ампирную усадьбу. Мая­ковский был планировщиком площадей и автострад».Отточенная и выверенная поэтическая форма способна дать глубинному смыслу стиха мощный толчок, упругий прыжок в пространство, ибо, как считает Вознесенский, «магнитная точка поэзии часто находится вне текста стихотворения, как бы паря над ним. К ней устремлено напряжение стиха, к ней тянутся ветки и лепестки строк и рифм. Если такой точки нет или она ослабевает, лепестки опадают».

Облака лежали штучные,

У небес пасхальный цвет.

Солнце было в белой тучке,

Словно яйца на просвет.

Своим творчеством Вознесенский подтверждает собственное высказывание о том, что именно «красота спасет мир», и художник, «создавая прекрасное, преображает мир, создавая очищающую красоту».

Душа — это сквозное пространство Меж мертвой и живой отчизны.

Не думай, что бывает жизнь напрасной,

Как будто есть удавшаяся жизнь.

Поэтический язык для Вознесенского невозможен без мета­форы, которую он определяет как «мотор формы», а современное ему двадцатое столетие он ощущает «веком превращений» и «метаморфоз».

Опять за сердце хватанула берез разноцветных толпа, протяжные клавиатуры, поставленные на попа.

Как будто отклеился клавиш Отставши, береза дрожит.

И все, что в жизни не поправишь,

В ней прорывается навзрыд.

Прекрасное для Вознесенского — «это не пресное», а «огнен­ная кухня творчества с остротой тем и решений». «Потому нет у поэта финиша // Творчество^- это старт».

Вознесенский остро поднимает проблему личности художни­ка, неординарности его восприятия, интеллекта, взгляда на мир и выражения самого себя в творчестве. Для него очевидно, что поэзия априори «существует только в личности», и поэт вовсе не «должен быть для всех». 

Не понимать стихи — не грех.

«Еще бы,—говорю,— еще бы».

Христос не воскресал для всех.

Он воскресал для посвященных.

Вознесенский напоминает, что «мы забыли слова «дар», «ге­ниальность», «озарение». Без них искусство — «нуль». Как по­казали опыты... не программируется искусство, не выводятся... свойства поэзии. Таланты не выращиваются квадратно-гнездовым способом. Они рождаются. Они — национальное богатство».Стихи не могут однозначно пониматься и нравиться абсолютно всем. Поэт «об этом сожалеет», соглашается Возне­сенский,но и рад этому. Всем нравится только стиральный порошок «Новость» и дубленки. Каждому свое...».

Любовь и горе - вне советов.

Нетлеющая верхоглядь

Великих женщин и поэтов,

Не вам учить или понять!

Истинное творчество невозможно по заказу, по трафарету, «велению времени» и заранее данному рецепту. Оно не имеет алго­ритма, одного, единственного верного решения. Оно диктуется чувством, эмоциями, движением души, но, как правило, подска­зано самой жизнью, ощущением себя в пространстве и во времени.

Стихи не пишутся — случаются,

Как чувства или же закат.

Душа - слепая соучастница,

Не написал — случилось так

«Культура,— говорит А. Вознесенский,— не лось и не лес, ее не спасти в заповедниках. Наоборот, культура умирает, как жемчуг, без общения с живым телом. Мы знаем, что архивные рукописи сохнут, книги гибнут в хранилищах, если их не листают любящие руки».

Вознесенский искренне обеспокоен тем, что в индустриаль­ном обществе, с его научно-технической революцией и бешеной погоней за материальными благами человек становится чем-то второстепенным, отодвинутым в сторону, в то время как именно он и его талант и есть «наиболее уникальный и невосполнимый дар природы».

Культура для Вознесенского безусловно динамична. Это традиции, память, жизненный опыт и мудрость ушедших поколений, которые остаются нам в наследство. Но они умирают без развития, без живого, активного, ежечасного столкновения, «прорастания» в настоящее и будущее.

«Культура,— убежден поэт,— не остров, а взаимосвязь с культурой соседних времен и народов». Поэзия, творчество не существуют сами по себе, вне традиций прошлого, противоречий и катаклизмов настоящего. Для Вознесенского вся поэзия «наполнена эхом», «звуками звучащих и уже отзвучавших голосов». Предметы и реалии окружающего мира неизбежно «роднятся, аукаются», а художественные произведения — это «перекресток судеб», человеческих биографий, попытка в который раз проникнуть в сущность человеческого бытия, это сложное переплетение ошибок и открытий, падений и взлетов.

Я знаю, что мы повторимся В друзьях и подругах, в травинках,

Нас этот заменит и тот —

«природа боится пустот».

«Прорабы духа». Поэзия Вознесенского никогда не была рассчитана на массового, «любого» читателя. Его аудиторией прежде всего была интеллигенция, люди умственного и творческого труда, но именно в них поэт видит подвижников, «прорабов духа», без которых невозможно общее развитие культуры, движение вперед и процветание нации в целом. Вознесенский призывает русскую интеллигенцию не остаться в стороне, а быть в авангарде борьбы за нравственность, за сохранение и воспитание в будущих поколениях великих христианских ценностей: терпимости, трудолюбия, милосердия и сострадания к ближнему.

Не гласно и не по радио Слышу внутренним ухом: объявлен набор в прорабы — духа!

Духовные подмастерья,

Вам славы не обещаю,

Вам обещаю терпение, 

Но сердцем не обнищаете...

Подвижничество — это не лавры и победные марши, не скорая похвала, не ордена и медали, а повседневный, кропотливый труд по сохранению и развитию традиций, культурного и духовного наследия.

Для Вознесенского — это первейшее и самое важное дело в жизни, в этом он видит долг и истинное назначение поэта, и сам счастлив тем, что принадлежит к числу таких подвижников, строителей и «ваятелей» духовной и нравственной культуры нации.

Есть русская интеллигенция.

Вы думали — нет? Есть Не масса индифферентная,

А совесть страны и честь.

«Нет пророков в своем отечестве» —

Не уважаю лесть.

Есть пороки в моем отечестве,

Зато и пророки есть,..

Какое признание лестное —

Служить ей, отдавши честь?

«Есть русская интеллигенция!

Есть!»

Таких сподвижников, истинных трудяг — интеллигентов и «прорабов духа» Вознесенский видит не только в богатейшей русской традиции и истории, но и среди своих современников. Это Василий Шукшин, истинно русский писатель и художник, чье сердце непрерывно болело за простого русского мужика и российского труженика.

Хоронила Москва Шукшина Хоронила художника...

Занавесить бы ей черным Байкал,

Словно зеркало в душе покойника.

Это и Владимир Высоцкий, чей живой, разящий и часто сры­вающийся до крика голос всегда оставался голосом души и совести российской нации.

Не называйте его бардом.

Он был поэтом по природе.

Меньшого потеряли брата Всенародного Володю...

Ты жил, играл и пел с усмешкою,

Любовь российская и рана.

Ты в черной рамке не уместишься,

Тесны тебе людские рамки.

Их жизнь была для многих примером, а смерть вдруг разом сплотила огромную страну всеобщим, острейшим чувством невосполнимой утраты в «народном вздохе миллионном».«Ностальгия по настоящему». Голос Вознесенского очень трудно спутать с чьим-либо другим. В самые сложные для себя времена он не пытался приспособиться, сочинять так, как ему велели «правильные» критики, а предпочитал вопреки всему сох­ранить собственный взгляд на действительность, ее боли и проб­лемы («Ни в паству не гожусь, ни в пастухи // другие пусть пасут или пасутся»). Поэт, убежден Вознесенский, по природе не должен и не может «шагать строем», он «всегда единичен, он сам по себе» («Я не стремлюсь лидировать, где тараканьи бега...»).

Поэзия — это способ существования, это воздух, которым дышит поэт, это верный камертон, по которому он выверяет собственные шаги и поступки, но поэтическая Муза еще и верный друг, духовная опора в жизненных битвах и испытаниях. («В мой страшный час хоть и бредовая // Поэзия меня не предавала... // не отреклась...»).

Поэт хочет жить в согласии со своей душой и совестью. И это ему удается, потому что Вознесенского нельзя упрекнуть в лице­мерии или трусливом малодушии («не отрекусь // от каждой строки прошлой...»)

* Поэт готов к бою, к отстаиванию собственной правды, он не желает следовать чужим советам и «рецептам» в творчестве.

Дорогая листобратия!

Как я счастлив оттого,

Что средь общей благодати Меня кроют одного.

Обращение к духовности и нравственности всегда было харак­терно для творчества Андрея Вознесенского. Он восстает против пошлости, равнодушия, хамства, казенного отношения к человеку, к родному дому, к своей стране. Диагноз, который ставит поэт, ясен и недвусмысленней: «Нам, как аппендицит, // поудалили стыд».

Но он вовсе не претендует на роль пророка или обличителя и не считает самого себя безгрешным, выбирая местоимение «мы».

Как стыдно — мы молчим,

Как минимум — схохмим,

Мне стыдно писанин,

Написанных самим.

Равнодушие и «душевное отупение» поэт считает началом распада духовности и гибели человеческой души, которая утрачивает совестливость, чувство ответственности и способ­ность противостоять ханжеству, лицемерию и подлости.

Душевное отупение L-,

Отъевшийся кукарек.

Это не преступление —

Великий грех.

Тема духовного распад а проходит через все творчество А. Воз­несенского и находит более яркое отражение в поэме «Андрей Полисадов», повествующей о необходимости возрождения христианских ценностей, и в таких произведениях, как «Рапсодия распада» и «Поэтарх».

Но назначение поэзии не только в беспощадном обличении зла и людских пороков («Обязанность стиха — быть органом стыда»), но и в целительстве, бережном, деликатном отношении к слушателю и собеседнику. Это задушевный разговор, теплота, исповедальность, искреннее соучастие и сострадание к чужой судьбе и биографии.

Есть внешняя цель стихотворца - Ледок на крылечке оббить,

Чтоб шли отогреться с морозца И исповеди испить.

Бережное отношение к живущим рядом сегодня не отделимо от памяти, от дня вчерашнего. С этим связана военная тема в творчестве А. Вознесенского, которая нашла отражение в «Балладе Кергенской каменоломни», поэме «Ров» и таких произведениях, как «Доктор Осень», «Неизвестный реквием в двух шагах с эпилогом» и многих других.

Память о погибших — это Возложите на землю венки.

В ней лежат молодые мужчины Из сирени, из роз, из жасмина.

Возложите живые венки.

Стремительный бег индустриального века парадоксально рождает у Вознесенского потребность в тишине, неторопливом, задушевном разговоре с собеседником и читателем. Поэт остро чувствует необходимость остановиться, внимательно заглянуть внутрь себя. Он устал от поспешности, суетности и мелочности повседневной жизни.

Тишины хочу,

Тишины...

Нервы, что ли, обнажены?

Тишины...

Отсюда и возникает у Вознесенского острая, рвущая болью сердце «ностальгия по настоящему», по истинному, подлинному, нравственному, тому, что поспешно и угрожающе безвозвратно «вымывается» наступившей эпохой научно-технических револю­ций и «всеобщей роботизации».

Я не знаю, как остальные,

Но я чувствую жесточайшую, не по прошлому, ностальгию — ностальгию по настоящему.

Реальное состояние мира, увы, далеко от покоя и гармонии, полно конфликтов, страстей и противоположностей, и поэтому Вознесенский, учась у жизни, выбирает контрастные краски.На контрастах построена книга Вознесенского «Тень звука», но конт­раст по сути своей содержит полемическую правоту, которая в том, что ничего нельзя повернуть вспять. Человек всегда остается человеком. Он всегда будет рваться вперед, познавать неведомое, сомневаться, хотеть любить и надеяться на счастье.Эти же мотивы и устремления звучат в книгах А. Возне­сенского «Дубовый лист виолончельный» (1975) и «Витражных дел мастер» (1975).Жизненная мудрость и опыт учат терпению и терпимости, и с годами все явственнее подтверждают непреложность истины, состоящей в том, что поэт неотделим от истории и от конкретной и всегда очень непростой судьбы своей страны.

Только в этом единстве и единении залог жизненности поэтического слова, его нужности, востребованности современ­никами и будущими потомками.

Дай, судьба, мне нелегкую долю,

Испытанья любые пошли,

Болью быть и мильонной долей,

И моей, и всеобщей земли.

Тема женственности, хрупкости и незащищенности любви и человеческого счастья очень близка Вознесенскому. В его стихах о любви сложно переплетаются снова «да» и «нет» («Не покидайте своих возлюбленных» // «Не возвращайтесь к былым возлюб­ленным»), «всегда» и «никогда» (Я тебя никогда не забуду // Я тебя никогда не увижу), сквозь которые прорывается молящий шепот губ, постоянно надеющихся на любовь, на верность, на «всегда» («Не исчезай из жизни моей // Не исчезай сгоряча или невзначай... // Будь для всех исключением // Не исчезай»).

Но вот ты уходишь, уходишь,

Как поезд отходит, уходишь...

Из пор моих полых уходишь...

Мы врозь друг из друга уходим.

Но любовь — это всегда необыкновенное счастье, это то, что сверкающей звездой упало в человеческие руки, это «великая болезнь», без которой человеческое бытие лишено цели и смысла.

От метафоризма к авангарду. В своем следующем сборнике «Безотчетное» (1981) Вознесенский продолжает «стоять» и «идти на своем». Он осмысливает современное ему столетие и признает, что нельзя считать XX век ни дурным, ни хорошим. Время не выбирают. И борьба со своим временем заранее проиграна.

 Вознесенский видит свое назначение в том, чтобы не отвора­чиваться от своей эпохи, не искать в ней изъяны и недостатки, а участвовать в ее ускорении. Быть в гуще всех происходящих в обществе перемен и событий.

Приближается век мой к закату — . -

Ваш, мои отрицатели, век На стол карты!

У вас — век, а другого — нет...

В последние годы Вознесенский создает «Видиомы», в которых стихи соединяются с рисунками, фотографиями, шрифтовыми композициями и располагаются в определенной форме, например, в форме креста (цикл «Распятие»). По замыслу Вознесенского такая визуальная поэзия помогает соединить зрительное восприятие с внутренним, эмоциональным, духовным.

«Уникальный и яркий экспериментатор со словом, Возне­сенский соединяет несоединяемое, смыкает полюсное, открывая новые смыслы и горизонты «(О. Кучкина), о чем ярко свиде­тельствует последний сборник А. Вознесенского «Стихи XXI», вышедший в издательстве «Время».

Творчество А. Вознесенского всегда отличалось театраль­ностью и сценичностью. На основе его произведений Ю. Люби­мов поставил в театре на Таганке «Антимиры». А. Рыбников написал рок-оперу «Юнона и Авось», которая была поставлена М. Захаровым в театре им. Ленинского комсомола и долгие годы имела оглушительный успех. Р. Щедрин написал «Поэторию», а A. 11иколаев - ораторию «Мастера».

Поэзии Вознесенского уже какое десятилетие подряд остается предметом острых дискуссий и споров, что лишний раз подтверждает редкий талант и яркую индивидуальность этого «архитектора» слова. Оставаясь всегда актуальным и современ­ным, Вознесенский никогда при этом не изменяет своему кредо художника, своему видению искусства, человека и жизни в целом.

Вопросы и задания

1.               Каковы темы ранней поэзии А. Вознесенского?

2.             В чем заключается проблематика поэмы «Мастера?» Охаракте­ризуйте особенности ее композиции, стиля.

3.               Каковы место и роль военной темы в творчестве поэта?

4.               Как трактуется образ главного героя в поэме «Андрей Полисадов»?

5.               В чем замысел поэмы «Оза»?

Каково направление новаторских поисков А. Вознесенского в области развития стиха и поэтической формы?