Главное меню

  • К списку параграфов
III. ПРИСПОСОБЛЕНИЕ СОВЕТСКИХ ЦЕННОСТЕЙ К ОБЩЕЧЕЛОВЕЧЕСКИМ

Особенности нового исторического этапа Начало нового исторического периода литературы связано с открытым разоблачением культа личности Сталина. Это поли­тическое событие дало мощный импульс развитию русской советской литературы. Были образованы новые журналы («Юность», «Нева» и др.). Переиздавались произведения И. Ба­беля, Н. Заболоцкого, М. Зощенко. В «Новом мире» под руко­водством А. ТБардовского появились первые публикации А. Сол­женицына и Ю. Домбровского. Потрясением стала публикация в 1962 году повести А. Солженицына «Один день Ивана Дени­совича», где впервые было рассказано о существовании совет­ского концлагеря. А. Солженицын открыл новые принципы изо­бражения народного характера: Иван Денисович Шухов оли­цетворял весь русский народ, чье главное качество — нравствен­ная прочность. Он инстинктивно держался тех оснований, на которых стояла жизнь предков. Это художественное открытие разрабатывалось затем в деревенской прозе.

Литература этого направления достигла расцвета в 70 годы. Писатели-«деревенщики», Ф. Абрамов, С. Залыгин, В. Шукшин, В. Распутин, В. Белов, В. Астафьев, благодаря относительной сво­боде слова, получили возможность поднимать самые наболевшие проблемы села — бедность, бесхозяйственность, неэффектив­ность партийного руководства, бесправность сельского жителя. Их персонажи не совершали подвигов, не вели за собой народ. Но они были из крови и плоти, умели работать, жалеть, любить.

В военной прозе этого периода были продолжены литератур­ные достижения В. Некрасова* В. Гроссмана. В конце 50-х начали печататься в дальнейшем очень известные прозаики военного поколения Г. Бакланов, Ю. Бондарев, В. Быков, В. Богомолов, К. Воробьев, Б. Окуджава. Они открывали читателю психологию «частного» человека на войне, страх смерти, боль, слезы, нена­висть, чувство ответственности за тех, кто рядом.

Отход от тоталитарного прошлого дал возможность развития исповедальной, лирической («молодежной») прозы В. Аксенова, А. Гладилина, В. Войновича. Их герои хотели быть независимыми, много путешествовали, хотели на собственном опыте познать и понять открывшийся новый свободный мир. Через несколько лет создатели этих свободолюбивых персонажей, «звездных маль­чиков», разочаруются в итогах хрущевских преобразований и пополнят ряды эмигрантов.

Утрата иллюзий произошла уже в первый период оттепели. Такие авторы, как Ф. Абрамов, В. Быков уже разоблачали не отдельных чиновников и бюрократов, а саму социалистическую идею, всю систему «самого передового» общества. За что их в кри­тике того периода награждали ярлыками «очернителей», «озлоб­ленных клеветников». Была организована травля Б. Пастернака с требованиями выдворения его за пределы страны. Художника обвинили в «ненависти и презрении к простому народу» и в том, что его роман «Доктор Живаго» был издан за границей. Именно в эти годы судили за «тунеядство» И. Бродского. За публикации на западе в 1965 году арестовали Ю. Даниэля и А. Синявского. Символическим завершением оттепели можно считать их арест, а суд над ними — началом того периода, который принято называть застоем.

Характерная черта застойного времени — отказ творческой интеллигенции от участия в социальной жизни страны. После вузов свободомыслящая молодежь уходила в дворники и коче­гары. Это стало началом диссиденства и литературного андеграунда. Давление на писателей со стороны «компетентных органов», цензурный беспредел этих лет не идет ни в какое сравнение по своему размаху даже с революционными годами. На квартирах свободомыслящих литераторов проводились обыски, конфисковывались и уничтожались их книги, авторам пред­лагалось в приказном порядке эмигрировать. Так, в начале 70-х вынужденно покинул родину А. Солженицын. За причастность к изданию альманаха «Метрополь» пострадала целая группа талантливых поэтов и писателей. В эти годы «добровольно» поки­нули страну Г. Владимов, В. Войнович, В. Аксенов, С. Довлатов, Ю. Алешковский, В. Некрасов и многие другие.

Была и литература «разрешенная», официальная, «воспиты­вающая» патриотические взгляды и убеждения массового совет­ского читателя в том, что советская страна — самая гуманная, самая передовая в мире. Книги В. Кожевникова, А. Иванова, П. Проскурина, Ю. Бондарева выпускались многотысячными и миллионными тиражами. Они активно обсуждались в прессе, экранизировались.

Намного тернистее был путь писателей, которые не были конъюнктурщиками, не поставляли иллюстрации советского образа жизни, а стремились объективно отразить действитель­ность. Критики объявляли авторов такой прозы борцами с мещанством и нередко обвиняли их в «мелкотемье». На самом деле Ю. Трифонов, Ю. Казаков, В. Белов, В. Маканин, Л. Петру- шевская, испытывая своих персонажей бытом, повседневностью, стремились пробиться к смыслу бытия. Особенно ярко отражал кризисное состояние современного человека В. Тендряков, помещая его в ситуации неординарные, исследуя при этом не столько сами обстоятельства, сколько возможности человека.

Писатели в это «глухое» время, живя в постоянной атмосфере страха, использовали эзопов язык, приемы исторической аллюзии, включая актуальную проблематику в контекст как бы непринужденной беседы персонажей. Смеховая стихия позволила Ф. Искандеру обходить многие запреты. Писатель издевался и над теми, кто «дрожал», и над разного рода властолюбцами. Ирония как стилевая доминанта является неотъемлемой приметой в тот период книг Б. Окуджавы, В. Конецкого, Р. Киреева. Неодно­значностью интерпретаций и необычностью повествовательной манеры поразили читателя первые же аллегорические, притчевые, с восточным колоритом произведения А. Кима. Картина прозы 60- 80 годов будет неполной, если не включить в нее созданные в этот период, но задержанные книги В. Шаламова, Ю. Домбровского, А. Солженицына, рассказы о коллективизации В. Тендрякова, «Жизнь и судьбу» В. Гроссмана.

Особенности политической и культурной атмосферы оттепели нашли отражение и в поэзии. В1950 году был выпущен первый альманах «День поэзии» с запрещенными до этого времени стихами М. Цветаевой, П. Васильева, Б. Слуцкого. Поэзия первой «прореагировала» на свободу слова и оказалась особенно востре­бованной. Поэты читали свои стихи в больших залах, дворцах культуры, вузах, на стадионах. Это была «эстрадная» поэзия А. Вознесенского, Е. Евтушенко, Б. Ахмадулиной и др. с под­черкнуто социальным звучанием, открытой публицистичностью. Философские искания, изысканная психологичность стихов Н. Заболоцкого и А. Ахматовой, А. Твардовского и С. Маршака, Я. Смелякова и Б. Слуцкого были адекватны моменту наравне с поэтической публицистикой молодых.

Долго поэзия не могла держаться на напряженной публи­цистической ноте. «Тишины хочу, тишины... Нервы, что ли, обожжены?»,— писал А. Вознесенский. Во второй половине 60 годов на смену «громкой» лирике пришла «тихая» (Н. Рубцов, А. Тарковский, Д. Самойлов и др.). В их стихах не было громких деклараций, парадности. Основной проблемой творчества стали не общественные преобразования, а попытка понять самих себя.

Поэзия периода застоя стала еще более подцензурной. Про­цветали поэты, пишущие банальные стихи о любви к родине и родной природе, о подвиге и героизме самоотверженного труда ит.п. (С. Щипачев, А. Сурков, Н. Тихонов, В. Федоров, М. Дудин, Е. Исаев и многие другие). Однако и в самые неблагоприятные годы существовала настоящая поэзия, свободная от социального заказа: поэзия В. Соколова, О. Чухонцева, А. Кушнера, В. Сос- норы, И. Бродского, И. Жданова и др. К середине 80-х она сосре­дотачивается на душе человека, ее сложности, зреют метафизи­ческие мотивы.

Сложность характеристики поэзии 1960—1980 годов — в от­сутствии полной картины того, что было создано. Одним поэтам удавалось опубликовать одно-два стихотворения в год. Другие издавали книги на Западе — как, например, наш соотечественник Б. Кенжеев, поэт-новатор из плеяды И. Бродского. Только во второй половине 80 годов были опубликованы поздние стихи Б. Слуцкого, Д. Самойлова, Е. Винокурова, А. Тарковского. Но даже в той части, в какой поэзия 60—80 годов дошла до читателя вовремя, она отражает потерю иллюзий и скептические мысли о перспективах завтрашнего дня.

60-70 годы стали «удивительно театральным временем», благодаря уровню правды, который невозможно было тогда выразить несценическими средствами. Злободневное содержание пьес уходило в подтекст, выражалось через интонацию, мимику актеров, режиссерские решения. Именно драматургия во многом предопределила возникновение нового типа литературного персонажа, борющегося с бытом, пытающимся решать проблемы бытия. Как и проза и поэзия, драматургия делилась на подлинно художественную и идеологически выдержанную. Взлет в драма­тургии тоже начался после оттепели и связан он был прежде всего с творчеством В. Шукшина и А. Вампилова. В. Шукшин одним из первых сатирически изобразил персонажей-высоких начальни­ков, людей из верхушки, критикуя уже не отдельных чиновников, а систему, которая «гниет с головы». А. Вампилов открыл советскому зрителю сложный мир частных, бытовых коллизий. Продолжателями «вампиловского сезона» в театре стали В. Слав­кин, А. Казанцев, А. Галин, В. Арро, Л. Петрушевская. Парал­лельно с вампиловским направлением в драматургии, с показом героев в обыденной обстановке, в окружении мелочей быта, в 70 годы бурно развивалась производственная драматургия А. Гельмана, М. Шатрова, М. Рощина, И. Дворецкого. Их герои бес­компромиссно боролись за правду. Но финал этих пьес не разре­шал и не снимал конфликта, так как сама застойная действи­тельность в принципе не могла дать кардинальных социальных решений. Одновременно существовала и психологическая, «испо­ведальная» драма. Новой в ней стала вариативность восприятия судьбы героя, сама постановка вопроса о выборе. Драматургия в этом сближалась с прозой. Наиболее популярными в этом направлении были пьесы А. Арбузова, В. Розова, А. Володина, Л. Зорина.     ДОЩ01