Главное меню

  • К списку параграфов
ЛИТЕРАТУРА РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ ПЕРВОЙ ВОЛНЫ

После Октябрьского переворота 1917 года Россию покинули более двух миллионов русских людей. Массовая эмиграция из России началась в 1919—1920 гг. Именно в эти годы и появилось понятие русское зарубежье и великая русская эмиграция, так как, по сути, первой волне русской эмиграции удалось сохранить «и дух, и букву» дореволюционного русского общества и русской культуры. Эмиграция, по словам поэтессы З.Гиппиус, «представ­ляла собой Россию в миниатюре». Русская эмиграция— это представители всех сословий бывшей Российской империи: дворянство, купечество, интеллигенция, духовенство, военно­служащие, рабочие, крестьяне. Но культуру русского зарубежья создавали главным образом люди из творческой элиты. Многие из них были высланы из Советской России в начале 20-х годов. Многие эмигрировали сами, спасаясь бегством от «красного тер­рора». В эмиграции оказались видные писатели, ученые, фило­софы, художники, музыканты, актеры. Среди них всемирно известные композиторы С. Рахманинов и И. Стравинский, певец Ф. Шаляпин, актер М. Чехов, художники И. Репин, Н. Рерих, К. Коровин, шахматист А. Алехин, мыслители Н. Бердяев, С. Бул­гаков, С. Франк, Л. Шестов и многие другие. Русская литература раскололась. За рубежом оказались символисты Д. Мережков­ский и 3. Гиппиус, К. Бальмонт, В. Иванов. Из футуристов наиболее крупной фигурой за пределами России стал И. Севе­рянин, живший в Эстонии. Покинули Россию виднейшие прозаики И. Бунин, А. Ремизов, И. Шмелев, Б. Зайцев. Пожив некоторое время за границей, вернулись А. Белый, А. Толстой, М. Горький, М. Цветаева. Л. Андреев доживал последние годы на даче в Фин­ляндии. «Русское рассеяние» распространилось по всему миру, но в становлении и развитии русской зарубежной литературы и культуры особенно важную роль сыграли несколько центров: это Берлин, Париж, Прага, Белград, Варшава, София, Константи­нополь, «русский Китай» (Харбин и Шанхай) и «русская Аме­рика». Определяющими для формирования русского зарубежья оказались берлинская и парижская русские диаспоры.

В начале 20 годов Берлин являлся столицей русской эмигра­ции. Региональной особенностью литературной жизни Берлина можно считать интенсивность культурных контактов эмиграции и метрополии, сопровождающихся невиданным издательским бумом (с 1918-го по 1928 год в Германии было зарегистрировано 188 русских издательств). В литературной среде Берлина была

популярна идея «наведения мостов» между двумя потоками русской литературы. Эту задачу поставили перед собой журналы «Русская книга», «Эпопея» (редактировался А.Белым), «Беседа» (готовился Горьким, Ходасевичем и Белым для читателей Со­ветской России). А также газеты «Дни» (1922—1925), где печата­лась проза И. Бунина, 3. Гиппиус, Б. Зайцева, А. Ремизова, И. Шме­лева и др., и «Руль», с которой во многом связана литературная судьба В. Набокова.

К середине 20 годов представления о будущем России в эмигрантской среде изменились. Если сначала эмигранты надея- 7ГГ)лись на перемены в России, тб позже стало очевидно, что эмигра- I J/’ция — это надолго, если не навсегда. В середине 20 годов в Гер­мании наступил экономический кризис, что привело к отъезду русских писателей в другие страны. Литературная жизнь русского зарубежья стала перемещаться в Париж, ставший, до оккупации его фашистами, новой столицей русской культуры. Одним из самых знаменитых в литературе русского зарубежья был париж­ский журнал «Современные записки» (1920—1940), отличавшийся широтой политических взглядов и эстетической терпимостью. Здесь печатались «Хождения по мукам» А.Толстого, «Жизнь Арсеньева» И. Бунина, романы М, Адланова, произведения Б. Зай­цева, М. Осоргина, Д. Мережковского, А. Ремизова, И. Шмелева, А. Белого. Из поэтов-мэтров в журнале регулярно публиковались М. Цветаева, Г. Иванов, 3. Гиппиус, В. Ходасевич, К. Бальмонт. Гордостью «Современных записок» был литературно-философ­ский раздел, где выступали со статьями Н. Бердяев, Н. Лосский, Ф. Степун. Объединяющим центром русской эмиграции были также Воскресные чтения на квартире у Мережковских в Париже. Здесь выступали с чтением стихов и докладами о русской культуре Н. Тэффи, В. Ходасевич, И. Бунин, Н. Бердяев, Л. Шестов, Б. Поп- лавский и др. В 1927 году в Париже возникло литературное объединение «Зеленая лампа», главной целью которого была поддерживать «свет и надежду» в эмигрантских кругах. Лите­ратурные мэтры, «старики», объединились в «Союз писателей и журналистов». А эмигрантская молодежь создала «Союз молодых писателей и поэтов».

Жизнь и литература эмиграции не способствовали гармонич­ному мироощущению художника. Возникла необходимость в соз­дании новых, адекватных современной трагической эпохе выра­зительных средств. Именно в Париже сформировалась то «худо­жественное многостилье», что получило название «парижской ноты» — метафорического состояния души художников, в котором соединялись «торжественная, светлая и безнадежная ноты», сталкивались чувство обреченности и острое ощущение жизни.

В подавляющем большинстве писатели первой волны русской эмиграции считали себя хранителями и продолжателями традиций русской национальной культуры, гуманистических устремлений А. Пушкина, Л. Толстого, Ф. Достоевского. В своих произведениях они проповедовали приоритет личности перед государством, идею соборности, слиянности человека с миром, обществом, природой, космосом. Одновременно многие из них были наследниками литературы Серебряного века, выразившим трагедию разрушения мировой гармонии

Сквозной темой всей русской литературы за рубежом становится Россия, тоска по ней. Воспоминаниями р светлом прошлом пронизана бунинская «Жизнь Арсеньева» (1927-1952). С ностальгической грустью и одновременно теплотой рисует, писатель русскую природу. Самые простые ее проявления исполнены лиризма и поэзии: издалека прошлая жизнь кажется писателю светлой и доброй. Главные мысли его в этом произ­ведении — об ощущении единства человека с родом, своими пред­ками, как гарантии «непрерывности крови и природы». В пуб­лицистической книге-дневнике Ивана Бунина «Окаянные дни» (1928) в описании утраченной дореволюционной России фразы удлиняются, становятся замедленно-плавными, а в рассказах о революционных событиях - наоборот, короткими и рваными. Стилистически гармоничная лексика старого русского языка противопоставляется грубой и косноязычной речи нового време­ни. Революция здесь показана как разрушение культуры, хаос.

Как считал Д. Мережковский, русские эмигранты были «не в изгнаньи, а в посланьи». «Если кончается моя Россия,— я умираю»,— говорила 3. Гиппиус. Они боялись «Грядущего Хама» (будущего советского человека, утратившего культурные корни) и свою главную цель в первые годы эмиграции видели в том, чтобы рассказать Западу о кровавом ужасе русской революции. Гневным обличением разрушительной силы революции стали «Записные книжки» Д. Мережковского. Как символист, за реальными собы­тиями и фактами он искал провидческий смысл, пытался разгля­деть божественный умысел. Поэтическое наследие 3. Гиппиус невелико, но оно оставило глубокий след в русской литературе. В нем проявились не только лучшие идеи Серебряного века, но и новаторство формы. Ее поэзия проникнута любовью-нена­вистью изгнанников к родине. Надежда и страх, противоречия, «расколотость» внутреннего мира человека и идеи христианской любви — вот неотъемлемые свойства персонажей ее поэзии («Про-
чл графических произведений о прекрасном^ счастливом детстве («БоТбмолье», «Лето Господнё» Й. Шмелева, трилогию «Путе­шествия Глеба» Б. Зайцева, «Детство Никиты, или Повесть о мно­гих превосходных вещах» А. Толстого). А катастрофичное и уродливое настоящее, новая Россия описывается, например, в рассказе-шедевре И. Шмелева «Про одну старуху» (1925) как наказание за разрушение «надежного спокон веку», за смуту. Для Ивана Шмелева (1873—1950), продолжающего во многом традиции Ф. Достоевского, также характерен перевод бытового текста в бытийный, философско-обощенный план. Сюжет дороги в этом рассказе позволяет писателю дать эпическую картину — разру­шилась жизнь праведницы, вечной труженицы — и страдает вся

резы», «Равнодушие»). Бытовое, природное наполняется в ее творчестве высоким духовным содержанием благодаря фольк­лорным, старообрядческим, библейским, мифологическим обра­зам-символам («Снег», «Журавли», «Дождик», «Август»). Свою главную книгу эмигрантских стихов З.Гиппиус назвала «Сияние». В ее стихах действительно ощутимо «сияние слов»: звукопись, повторы (выделение ключевых слов), речитатив, логаэды — все это сообщает поэзии Гиппиус необыкновенную экспрессивность.


Старшее поколение русских писателей сохранило привя­занность к неореализму рубежа веков, к чистому русскому слову. Более молодые художники искали «золотую эстетическую сере­дину». Так, В. Ходасевич (1886-1939) следует классическим тра­дициям Державина, Тютчева, Анненского. С помощью реми­нисценций поэт восстанавливает давно ушедшее, но дорогое («Сквозь дикий голос катастроф», «Слезы Рахили», поэма «Джон Боттом», книга стихов «Европейская ночь»). В такой верности русской классике выражалась необходимость в сохранении вели­кого русского языка. Но и отталкивание от литературы XIX века с удержанием всего лучшего тоже было неизбежно, — жизнь и литература бурно менялись. Это понимали и многие поэты «стар
шего поколения». В. Ходасевич тоже пытался отчасти по-новому передать непоэтичность эмигрантской реальности через рит­мическую дисгармонию (отсутствие рифм, многостопный и разностопный ямб). М. Цветаева, вторя новаторству Маяков­ского, создавала поэмы, основанные на стилистике народной песенной и разговорной речи («Переулочки», «Молодец»), Но прежде всего новаторскими поисками увлекалось молодое поко­ление литераторов, сформировавшееся уже в эмиграции: В. На­боков, Б. Поплавский, Г. Газданов и др. В. Набоков, например, тяготел к западному модернизму. В творчестве Б. Поплавского и Г. Газданова исследователи обнаруживают сюрреалистические тенденции.Широкое распространение получает жанр исторического романа, а также романа-биографии — особенно в творчестве М. Алданова. Но самой распространенной темой литературного зарубежья становится жизнь самой эмиграции. Популярность приобретает бытовая проза, характерными представительницами которой стали Ирина Одоевцева (1895-1990) с ее мемуарами «На берегах Сены» и романами из эмигрантской жизни и Нина Берберова (1901—1993). Соединением драматизма и комизма, лирики и юмора отличалась бытовая проза А. Аверченко и Тэффи.

Поэзия Бориса Поплавского (1903—1935) — это отражение непрерывных эстетических и философских исканий «неза­меченного поколения» русской эмиграции. Это поэзия вопросов и догадок, а не ответов и решений. В его сюрреалистических обра­зах («акулы трамваев», «хохочущие моторы», «лицо судьбы, покрытое веснушками печали») выражается неизменно траги­ческое мироощущение. Мистические аналогии передают «ужас подсознания», не всегда поддающийся рациональному толко­ванию (стихотворение «Черная мадонна», книги стихов «Флаги» (1931), «Дирижабль неизвестного направления» (1935), «Снежный час» (1936)).

Гайто Газданов (1903—1971) тоже писал прозаические произ­ведения неклассического типа, бесфабульные, с мозаичной композицией, где части текста связываются по ассоциативному принципу («Вечер у Клэр» (1929)). Излюбленные темы Г. Газ- данова поискисмыслажизни,конфликтнастоящегоипамяти, иллюзорность мечты, абсурдность бытия. Акцент на внутреннем мире персонажей определяет импрессионистичность композиции его произведений, стилистику «потока сознания».

До сих пор актуальным остается вопрос о степени единства русской культуры — метрополии и зарубежья. Сегодня, когда ранее запрещенные эмигрантские произведения практически все уже опубликованы на родине авторов, видно, что советская и русская эмигрантская литературы во многом созвучны и даже дополняют друг друга. Если советским писателям удалось пока­зать активную сторону русского характера, то экзистенциальные истины, богоискательство, индивидуалистические устремления человеческой натуры были для них запретными темами. Именно эти вопросы и разрабатывались в основном художниками русского зарубежья. Игровое, смеховое начало, соединенное с экспериментами в области художественной формы и насильст­венно «удаленное» из советской литературы (ОБЭРИУТы, Б. Пильняк, И. Бабель, А. Крученых, Ю. Олеша), было под­хвачено А.Ремизовым (1877—1957), единственным продолжателем традиции древнерусской смеховой культуры, фольклорной игры словом, литературного озорства А. Пушкина и В. Хлебникова (роман-хроника «Взвихренная Русь» (1927)). Еще одно пре­имущество «литературы рассеяния» заключалось в том, что она, в отличие от официальной советской, развивалась в контексте общемировой литературы. На творчество молодых писателей зарубежья повлияли почти неизвестные тогда в СССР М. Пруст и Д. Джойс. В свою очередь огромное влияние на мировую и американскую литературу оказал В. Набоков, писавший как на русском, так и на английском языках.